Старосалтовский катакомбный могильник

Статья посвящена результатам раскопок могильника салтовской культуры у с. Старый Салтов Волчанского района Харьковской области. Из открытых на могильнике катакомб особый интерес представляют захоронения ранней хронологической группы, которые датируются временем не позднее конца VIII в. В целом исследованные захоронения датируются второй половиной VIII - первой половины IX вв.

Обнаружение памятников салтовской культуры, особенно селищ, является довольно частым случаем в практике полевых исследований. Открытие же и изучение каждого нового катакомбного могильника представляется не совсем ординарным явлением в средневековой археологии Юго-Восточной Европы. Одним из таких памятников можно считать Староcалтовский катакомбный могильник.

Могильник расположен на правом берегу Печенежского водохранилища на северо-западной окраине села Старый Салтов, в 4 км южнее Верхнесалтовского археологического комплекса. Он занимает северо-восточный склон возвышенности, которая полого спускается в долину р. Северский Донец. Здесь, на территории местного отделения “Сельхозтехники”, при земляных работах было разрушено более десяти катакомбных захоронений. Значительная часть памятника оказалась под зданием моторемонтного цеха и связанных с ним технических сооружений. В 1982, 1984, 1985 гг. охранные раскопки могильника проводились экспедицией Харьковского исторического музея под руководством В.Г. Бородулина, а в 1983 г. - Средневековой археологической экспедицией Харьковского госуниверситета под руководством В.К. Михеева при участии сотрудников отдела археологии Харьковского исторического музея^*. За время работ на могильнике было исследовано 21 катакомбное захоронение и одно захоронение коня.

Стратиграфия памятника показала, что древний культурный слой на могильнике отсутствует, так как территория двора “Сельхозтехники” неоднократно перекапывалась и планировалась. Погребальные сооружения могильника были вырыты в материковой глине и состояли из дромоса и камеры для захоронения. Дромосы катакомб ориентированы по склону в направлении северо-восток - юго-запад, юго-восток - северо-запад, север-юг и восток-запад с незначительными отклонениями. Только у 10 катакомбных захоронений дромосы сохранились и были исследованы полностью, тогда как в остальных случаях они были частично или полностью разрушенными во время строительных работ (Табл.1). Полная длина уцелевших дромосов составляет 2,0 - 5,6 м, глубина - 1,5 - 3,8 м. Стенки их ровные, отвесные, тщательно обработанные. Пол большинства дромосов комбинированный: в начале ступенчатый, от последней ступеньки ко входному отверстию в камеру - наклонный, реже, горизонтальный. Количество ступенек колеблется от 4 до 9, при их высоте 0,15 - 0,5 м и ширине 0,2 - 1,0 м. Ширина дромосов не превышает 0,75 м.

Входное отверстие в погребальную камеру, в большинстве случаев, имело арочную форму. Только в двух катакомбах (№№ 5, 9) входное отверстие имело соответственно квадратную с закругленными верхними углами и овальную форму. Вход в камеру в 4 случаях закрывался деревянными плахами (кат. №№ 1, 8, 17, 19), а в 6 случаях (кат. №№ 2, 4, 5, 12, 15, 16) - каменными закладами из грубо обработанного крупнозернистого песчаника (Табл.1). В кат. № 20 в качестве заклада был использован нижний камень ротационного жернова. Возле входного отверстия кат. № 18 лежал верхний камень жернова. В остальных камерах входное отверстие было плотно забито материковой глиной. В засыпке дромоса кат. № 9 встречались мелкие древесные угольки. Древесные угольки были обнаружены также на полу дромоса кат. № 5, непосредственно на площадке перед входным отверстием в камеру, а плита заклада со стороны дромоса была покрыта копотью. Следы копоти со стороны дромоса имел также каменный заклад кат. №2.

Погребальные камеры были вырыты в торцевой стенке дромоса и располагались длинной осью перпендикулярно (кат. №№ 9, 10, 16) или, во всех остальных случаях, продольно к дромосу. В плане погребальные камеры имели квадратную (кат. №№ 2, 15, 18), прямоугольную с сильно скругленными углами (кат. №№ 1, 3, 4, 5, 7, 8, 10, 14, 17, 20, 21) или овальную (кат. №№ 9, 11-13, 16, 19, 22) форму. Их размеры: длина 1,05-2,3 м, ширина 0,8-2,3 м. Пол погребальной камеры находился на 0,1-0,43 м ниже дна дромоса (Табл.1).

В камерах были произведены одиночные, парные и коллективные (всего один случай) захоронения. Погребенные лежали на полу в вытянутом положении на спине, руки вытянуты вдоль тела, ноги прямые. Только у некоторых женских костяков (кат. №№ 5, 8, 14) нижние конечности были согнуты в коленях (Рис.3,8; 4,1; 6,33). В камерах, расположенных перпендикулярно дромосу, костяки были ориентированы головами влево от входа (Рис.3,2; 5,1; 6,20), а в камерах с продольным расположением относительно дромоса - ногами ко входу.

В кат. №№ 2, 7, 10, 11, 15, 16, 18 отмечено преднамеренное разрушение костяков. Данный обряд на могильнике представлен во всем своем многообразии. Наблюдается полное разрушение скелетов людей с разбрасыванием костей по всей камере (кат. № 15) (Рис.2,26) или собиранием костей в кучу у одной из стенок камеры (кат. № 7, 11, 16) (Рис.1,18; 6,20). Иногда разрушались только отдельных части скелета (грудная клетка, руки) - кат. № 10 (Рис.3,2) или отделялся только череп (кат. № 18) (Рис.3,26). В кат. № 2 ритуальному разрушению подвергся лишь скелет мужчины, у которого были преднамеренно отчленены стопы обеих ног и череп (Рис.5,1). Ритуальный характер этих действий подтверждается его избирательностью, относительной сохранностью инвентаря в потревоженных захоронениях. В пользу этого говорят и тот факт, что в кат. № 15 каменный заклад был установлен снова на свое место после разрушения скелета, что вряд ли бы делали грабители. В кат. № 20 ноги погребенной были скрещены в голеностопном суставе (Рис.4,9), что указывает на преднамеренное обезвреживание покойника путем связывания ног.

В четырех катакомбах (№№ 1, 2, 10, 17) покойники лежали на подсыпке. Так, в кат. №№ 1, 10 скелеты лежали на слое древесного угля толщиной 3-6 см (Рис.1,1; 3,2). В кат. № 2 мужской и женский костяки покоились на подстилке из толстого слоя песка (толщиной до 12-15 см), перемешанного с мелкими древесными угольками. Наибольшая концентрация древесных углей наблюдалась непосредственно под костяками (Рис.5,1). В кат. № 17 пол погребальной камеры был устлан слоем чистого речного песка толщиной 3-4 см, поверх которого была зафиксирована тонкая меловая подсыпка.

Остатки жертвенной пищи отмечены в 14 из 21 катакомб. В кат. №№ 1, 2, 12, 14, 21, 22 это были кости крупного рогатого скота (коровы или быка), в кат. №№ 3, 5, 7, 8, 15, 17, 18 - кости козы-овцы. Яичная скорлупа была обнаружена в пяти захоронениях (кат. №№ 1,3, 10, 17, 18).

Погребенных сопровождал многочисленный и разнообразный инвентарь. Погребальный инвентарь одиночных мужских погребений (№№ 1, 4, 7, 12, 13, 15, 22) представлен в основном боевыми топориками-чеканами, теслами-мотыжками, железными ножами, поясными наборами (Рис.1; 2). Среди одиночных мужских захоронений встречаются как полностью безинвентарные (кат. № 13) (Рис.3,1), так и относительно богатые (кат. № 12). В последнем случае захоронение мужчины сопровождалось саблей, колчаном с тремя наконечниками стрел, сложным луком (Рис.2,1-25). В кат. № 4 возле мужского скелета находился посмертный дар в виде кучки бус (Рис.1,12). Одиночные мужские захоронения сопровождались салтовскими кувшинами (кат. №№ 1, 4, 7, 22) и кружками (кат. №№ 12, 15) (Рис.8,4,7,8,15,18). В кат. № 22 рядом с кувшином стоял маленький горшочек с двумя отверстиями для подвешивания (Рис.8,12).

В погребальном инвентаре захоронений взрослых женщин (кат. № 5, 8, 10, 17) преобладают элементы одежды, туалетные принадлежности и украшения. Орудия труда представлены в них железными ножами (Рис.3,3,27; 4,2,10). Из группы женских захоронений по составу, разнообразию и богатству инвентаря выделяется кат. № 5, где были обнаружены золотые серьги, позолоченная ложечка, позолоченные наконечники пояса (Рис.3,21,22,24,25). Одиночное захоронение девочки-подростка (кат. № 20) составом инвентаря (Рис.4,10-16) лишь незначительно отличалось от погребения взрослой женщины.

Семейные захоронения могильника (кат. №№ 2, 3, 11, 14, 16, 18, 19, 21) содержат погребения мужчин, женщин, подростков и детей в различном сочетании (Рис.4,17,28; 5,1,14; 6,33; 7,1). По составу инвентаря они мало отличаются от одиночных захоронений, хотя инвентарь их несколько богаче. В них обнаружены золотые серьги (кат. №№ 14, 21) (Рис.6,44; 7,5), позолоченные гривны (кат. № 2, 14) (Рис.5,5; 6,50), монета (кат. № 14).

Захоронение коня (№ 6) находилось перед началом дромоса разрушенной катакомбы. Оно было совершено в прямоугольной в плане с закругленными углами яме глубиной 1,7 м, ориентированной почти строго по линии север-юг (Рис.5,37). Ко дну стенки ямы сужались. Размеры ямы: на уровне обнаружения - 2,3 х 0,7 м, у дна - 2,15 х 0,45 м. В яме находился костяк лошади в положении на животе с подогнутыми под себя ногами. Череп лежал на 0,6 м выше шейных позвонков и, вероятно, был отчленен еще в древности. Костяк коня ориентирован черепом на юг, занимая немного больше половины могильной ямы с ее южной стороны. Под костяком лежали стремена арочного типа, железная подпружная пряжка, удила с гвоздевидными псалиями (Рис.5,38-41).

Небольшое количество вскрытых катакомб не позволяет делать окончательные выводы о специфике могильника. Пока можно отметить, что на могильнике преобладают катакомбы погребальные камеры которых ориентированы длинной осью по линии оси дромоса, что совершенно не характерно для Дмитриевского, Маяцкого, Верхнесалтовского могильников [Плетнева, 1989, с.180; Флеров, 1984, с.144; Семенов-Зусер, 1949, 1952]. Существенной деталью погребального обряда является довольно широкое использование камня для прикрытия входа в камеру. Непривычной для салтовского катакомбного обряда является положение погребенных женщин. Они лежат, в большинстве случаев, вытянуто на спине (Рис. 3,26; 4,17,28; 5,1; 7,1), тогда как характерная поза женщин в других катакомбных могильниках (за исключением Верхнесалтовского) - скорченно на боку [Плетнева, 1981, с.69; Плетнева, 1989, с.189; Флеров, 1984, с.161]. В целом же погребальный обряд могильника сходен с обрядом других аланских могильников салтовской культуры.

Погребальный инвентарь могильника является в целом типичным для лесостепных древностей Восточной Европы второй половины VIII - IX вв. Он представлен орудиями труда, керамическими сосудами (Рис.8), украшениями, предметами туалета, оружием, элементами конского снаряжения, которые не могут существенно уточнить дату рассматриваемых комплексов из-за широкого хронологического диапазона своего бытования. Поэтому в качестве хронологических реперов используются элементы поясной гарнитуры, некоторые типы украшений (гривны, фибулы, золотые серьги), монеты.

Поясные наборы в кат. №№ 1, 11, 12, 16 представлены бронзовыми пряжками (Рис.1,6; 2,16; 6,14,29), бляшками (Рис.1,7-8; 2,17,18; 6,15-18,30,31), наконечниками (Рис.1,10; 2,19; 6,32). Все они относятся к характерным для классических салтовских древностей типам. В материалах Крыма подобные элементы поясной гарнитуры встречены в комплексах III и, редко, IV хронологических групп (по А.И. Айбабину) [Айбабин, 1993, с.124-125], время существования которых - IX в. [Айбабин, 1993, с.126]. Орнамент на бляшках, наконечниках (Рис.1,9; 2,18; 6,15,17,18) из названных катакомб соответствует начальному этапу освоения салтовскими мастерами лотосовидного орнамента. Н.Я. Фонякова датирует этот этап началом IX в. [Фонякова, 1986, рис.4,1,5, с.45]. В целом техника изготовления, орнаментация элементов поясной гарнитуры из названных катакомб указывает на принадлежность их к комплексам первой половины IX в.

В инвентаре некоторых захоронений Старосалтовского могильника встречены вещи не характерные для других катакомбных захоронений бассейна Северского Донца. Этническая однородность населения оставившего катакомбные могильники лесостепного варианта салтовской культуры не вызывает сомнений. Отличия в инвентаре указывают на хронологические различия названных памятников. В эту группу входят катакомбы №№ 5, 7, 14, 15, 18, 21, 22).

Поясные наборы в захоронениях данной группы разительно отличаются от хорошо изученных поясных наборов классического салтовского типа. Так, поясные пряжки в них представлены: бронзовыми овальнорамчатой и прямоугольнорамчатой пряжками с гладким щитком из согнутой пополам бронзовой пластины (кат. № 7) (Рис.1,23,24); цельнолитыми овальнорамчатыми пряжками с гладким щитком в виде вытянутого полуовала (кат. № 15) (Рис.2,36), иногда, со слегка заостренным концом (кат. № 22) (Рис.1,36); цельнолитой овальнорамчатой пряжкой с прорезным полуовальным щитком (кат. № 21) (Рис.7,24). Подобные пряжки в материалах Крыма и Поволжья встречаются только в комплексах, время существования которых не выходит за рамки VIII в. [Айбабин, 1993, рис. 2,5, 3,12, 4,13,16; Богачев, 1992, рис.29; Багаутдинов, Богачев, Зубов, 1998, табл.XXXIX,13].

Все поясные бляшки в захоронениях данной группы штампованные. Подкововидные бляшки (кат. № 21) (Рис.7,25) по форме сходны с бляшками первой половины VIII в. из могильников Крыма [Айбабин, 1982, рис.3,7,13, 4,2; Айбабин, 1993, рис.2,9]. Они имеют аналогии в праболгарских захоронений VIII в. Поволжья [Багаутдинов, Богачев, Зубов, 1998, рис.15,1], в салтовских погребениях второй половины VIII-начала IX вв. (Тополи, Старокорсуновский могильник) [Кухаренко, 1951, рис.31,3; Каминский, 1987,рис.4,15, 8,44], в захоронениях Казазовского могильника VII-IX вв. [Тарабанов, 1983, рис.1,30]. Орнамент на бляшках (кат. № 21) перекликается с орнаментальными мотивами на поясных бляшках и пряжках из крымских погребений, датируемых второй половиной VIII в. [Айбабин, 1993, рис.3,7,9, 8,3]. Поясные бляшки из кат. № 7 (Рис.1,25) своей формой повторяют форму литых бляшек из погребений Казазовского могильника [Тарабанов, 1983, рис.1,26], из склепа 181 могильника Эски-Кермен [Айбабин, 1982, рис.4,3-6]. Крымские бляшки датируются первой половиной VIII в. Подобные штампованные бляшки встречены в некоторых захоронениях второй половины VIII - начала IX вв. Старокорсуновского могильника [Каминский, 1987, рис.1,57, 4,17, 10,59]. Все это позволяет датировать бляшки из кат. № 5 второй половиной VIII в., чему не противоречит орнаментация наконечника (Рис.1,27) и бляшек (Рис.1,28) из этого же захоронения.

Штампованный наконечник пояса (кат. № 22) (Рис.1,37) размерами, формой, орнаментом совпадает с литым наконечником из склепа № 402 Скалистинского могильника [Айбабин, 1990, рис.53,40]. Наконечник из Скалистинского могильника датируется концом VII - VIII вв. [Айбабин, 1990, с.72].

Аналоги поясным бляшкам и наконечнику из кат. № 15 (Рис.2,37-39) в салтовских древностях нам не известны. Орнаментация наконечника, поясных бляшек отдаленно напоминает орнамент на некоторых бляшках, наконечниках из погребений Казазовского могильника [Тарабанов, 1983, рис.1,26,27], а также захоронений могильника у ст. Скорокорсунской [Каминский, 1987, рис.4,16,17, 10,59], которые датируются VII-IX и второй половиной VIII-началом IX вв. соответственно. Наконечник коробчатого типа (кат. № 15) (Рис.2,39) своими размерами, техникой изготовления подобен наконечникам VII в. Юго-Восточной Европы [Гавритухин, Обломский, 1996, рис.87,18,19], а также неорнаментированным наконечникам VIII в. из погребений могильника Мокрая Балка [Ковалевская, 1996, рис. 6,б-г].

Довольно своеобразны позолоченные наконечники из кат. № 5 (Рис.3,24,25). Они коробчатые. Орнамент на них подобен орнаменту на фибулах с Пастырского городища [Приходнюк, 1998, рис.10,14,16,28,29; Амброз, 1993, рис. 3, 36,37], которые датируются концом VIII - началом IX вв. Подобный орнамент отмечен на бронзовой пластинчатой подвеске из захоронения первой половины VIII в. (№ 59) могильника Мокрая Балка [Ковалевская, 1996, рис. 6,б].

В кат. № 14 была найдена монета. По определению А.И.Семенова, это подражание (скорее всего, местное) византийскому солиду Льва ІІІ Исавра времен его соправления с Константином V Копронимом (728-741 гг.). При наличие изображений обоих соправителей, на обеих сторонах, между тем, стоит только одно имя - Льва ІІІ. Монета у ободка имеет сквозное отверстие для подвешивания с незначительными следами потертости, что свидетельствует о непродолжительном использовании ее в качестве подвески. Византийские солиды VII-VIII вв., по мнению А.И. Семенова, имеют малое время запаздывания [Семенов, 1993, с.95], и поэтому они могут служить достаточно надежным хронологическим репером. Поэтому кат. № 14 может быть датирована рамками последней четверти VIII в.

Золотые серьги из кат. №№ 5, 14, 21 (Рис.3,22; 6,44; 7,5) находят аналогии в материалах Северного Кавказа второй половины VIII - первой половины IX вв. [Амброз, 1971, рис.8, 3-5], тогда как в материалах других катакомбных могильников Подонечья, за исключением Верхнесалтовского могильника [Аксенов, 1999, табл.XXVIII,8], подобные серьги не встречались. Редкой находкой для салтовских древностей являются и шейные гривны. Аналогии позолоченным гривнам из перевитой бронзовой проволоки из кат. №№ 2, 14 (Рис.5,5; 6,50) известны в нескольких могильниках: Старокорсунском второй половины VIII - первой половины IX вв. [Каминский, 1987, с.198, рис.10,55], Харачоевском VII-VIII вв. [Багаев, Виноградов, 1972, с.83, рис.2,6]. В захоронениях Верхнесалтовского, Дмитриевского, Маяцкого катакомбных могильниках шейные гривы не встречены.

Фибулы аналогичные позолоченной арбалетной из кат. № 18 (Рис.3,31) известны на Северо-Восточном Кавказе, в частности в Бежтинском могильнике в Аварии и Чинухойском могильнике в Чечне [Атаев, 1963, с.135, рис.16,4, с.181]. А.К. Амброз датировал подобные фибулы VIII - IX вв. [Амброз, 1966, с.46, табл.6,7]. Находки таких фибул на других памятниках салтовской культуры нам не известны. Это позволяет предположить, что данная фибула попала в бассейн Северского Донца вместе с первыми аланскими переселенцами с Кавказа в середине VIII в. На левой части грудной клетки женского костяка (кат. № 21) была обнаружена частично поврежденная в древности бронзовая антропо-зооморфная фибула (Рис.7,20). Аналогичные фибулы характерны для памятников пеньковского круга и время их бытования не выходит за рамки VII в. [Амброз, 1993, рис.3, 24-26; Приходнюк, 1998, рис.10,23,24]. Находка подобной фибулы в закрытом комплексе салтовской культуры явление уникальное, хотя ранние вещи в салтовских захоронениях не редкость. Подобные случаи известны по материалам Дмитриевского, Сухогомольшанского могильников [Плетнева, 1989, с.111,162; Михеев, 1986, с.168]. Некоторые исследователи склонны рассматривать случай обнаружения пеньковской фибулы в салтовском захоронении в рамках возможного контакта позднепеньковского и салтовского населений [Любичев, 1994, с.95, 96]. Вероятность подобных контактов с взаимодействием элементов материальной культуры неоднократно отмечалась исследователями [Плетнева, 1962, с.94; Михеев, 1991, с.44; Афанасьев, 1972, с.153].

Все выше сказанное позволяет датировать указанную группу катакомб Старосалтовского могильника рамками второй половиной VIII в., тогда как другая группа захоронений бесспорно была произведена в первой половине IX в. В целом же исследованная часть Старосалтовского могильника относится ко второй половине VIII - первой половине IX вв. Такую датировку подтверждает наличие в раскопанных катакомбах треугольных “рогатых” пряжек (Рис.3,17; 4,38; 6,13,38), солярных подвесок-амулетов (Рис.3,4,28,29; 4,8,13), подвесок с соколиными головками (Рис.4,23; 5,8,26; 6,10,42; 7,12), коромысловидных копоушек (Рис.7,13), зеркал с ячеистым орнаментом (Рис.3,27; 5,7). Подобные вещи характерных для памятников раннего этапа существования салтовской культуры [Плетнева, 1989, с.146-172]. Бусы в захоронениях Старосалтовского могильника (Табл. 2) представлены типами характерными для VIII - IX вв. [Деопик, 1961, с.216-226], что не противоречит предложенной нами датировке могильника.

Таблица 1
Таблица 2
Таблица 3

Рис.1. 1-11 - кат. № 1; 12-17 - кат. № 2; 18-28 - кат. № 7; 29-38 - кат. № 22.
Рис.2. 1-25 - кат. № 12; 26-40 - кат. № 15.
Рис.3. 1 - кат. № 13; 2-7 - кат. № 10; 8-25 - кат. № 5; 26-35 - кат. № 18.
Рис.4. 1-8 - кат. № 8; 9-16 - кат. № 20; 17-27 - кат. № 17; 28-41 - кат. № 19; 42 - кат. №9.
Рис.5. 1-13 - кат. № 2; 14-36 - кат. № 3; 37-41 - конь к-6.
Рис.6. 1-19 - кат. № 11; 20-32 - кат. № 16; 33-52 - кат. № 14.
Рис.7. 1-26 - кат. № 21.
Рис.8. Керамические сосуды: 1 - кат. № 14; 2 - кат. № 16; 3 - кат. № 20; 4, 12 - кат. №22; 5 - кат. № 7; 6 - кат. № 2; 7 - кат. № 1; 8 - кат. № 4; 9 - кат. № 11; 10 - кат. № 3; 11 - кат. № 9; 13 - кат. № 8; 14 - кат. № 21; 15 - кат. № 12; 16 - кат. №18; 17 - кат. № 17; 18 - кат. № 15.

Айбабин А.И. 1982. Погребения конца VII - первой половины VIII в. в Крыму // Древности эпохи великого переселения народов. М.
Айбабин А.И. 1993. Могильники VIII - начала X вв. в Крыму // МАИЭТ. Вып.III.
Айбабин А.И. 1990. Хронология могильников Крыма позднеримского времени // МАИЭТ. Вып.I.
Аксенов В.С. 1999. Отчет о раскопках IV Верхнесалтовского катакомбного могильника в 1998 г. (рукопись). Харьков.
Амброз А.К. 1971. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы // СА. № 2.
Амброз А.К. 1966. Фибулы юга Европейской части СССР. М.
Амброз А.К. 1993. К происхождению днепровских антропо-зооморфных фибул // РА. № 2.
Атаев Д.М. 1963. Нагорный Дагестан в раннем средневековье ( по материалам археологических раскопок в Аварии). Махачкала.
Афанасьев Г.Е. 1987. Население лесостепной зоны бассейна Среднего Дона (аланский вариант салтово-маяцкой культуры) // АОН. Вып.2.
Багаев М.Х., Виноградов В.Б. 1972. Раскопки раннесредневекового могильника у сел. Харачой // КСИА. Вып. 132.
Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э. 1998. Праболгары на Средней Волге ( у истоков истории татар Волго-Камья). Самара.
Богачев А.В. 1992. Процедурно-методологические аспекты археологического датирования ( по материалам поясных наборов IV-VIII вв. Среднего Поволжья). Самара.
Гавритухин И.О., Обломский А.М. 1996. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. М.

Деопик В.Б. 1961. Классификация бус Юго-Восточной Европы VI-IX вв. // СА. № 3.
Каминский В.Н. 1987. Алано-болгарский могильник близ станицы Старокорсунской на Кубани // СА. № 4.
Ковалевская В.Б. 1996. Проблемы математической обработки археологического материала VI-IX вв. ( по материалам Кавказа) // Культуры Евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э.. Самара.
Кухаренко Ю.В. 1951. О некоторых археологических находках на Харьковщине // КСИИМК. Т. XLI.
Любичев М.В. 1994. Контакты славян Днепро-Донецкого междуречья и населения Северо-Западной Хазарии в конце VII - начале VIII вв. // Древности 1994. Харьков.
Михеев В.К. 1991. О социальных отношениях у населения салтово-маяцкой культуры Подонья - Приазовья в VIII-X вв. (Ч.1) // Археология славянского Юго-Востока. Воронеж.

Михеев В.К. 1986. Сухогомольшанский могильник // СА. №3.
Плетнева С.А. 1989. На славяно-хазарском пограничье. Дмитровский археологический комплекс. М.
Плетнева С.А. 1962. О связях алано-болгарских племен Подонья со славянами в VIII-IX вв. // СА. № 1.

Плетнева С.А. 1981. Салтово-маяцкая культура // Степи Евразии в эпоху средневековья. М.
Покровский А.М. 1905. Верхне-Салтовский могильник // Труды XII АС. Т.1.
Приходнюк О.М. 1998. Основні підсумки та завдання вивчення Пастирського городища // Археологія. № 3.
Семенов А.И. 1993. О датирующих способностях византийских солидов VII-VIII вв. // Вторая кубанская археологическая конференция. Краснодар.
Семенов-Зусер С.А. 1952. Дослідження салтівського могильника // Археологічні пам’ятки УРСР. Т.3.

Семенов-Зусер С.А. 1949. Розкопки коло с. Верхньова Салтова 1946 р. // Археологічні пам’ятки УРСР. Т.1.
Тарабанов В.А. 1983. Средневековый могильник у аула Казазово // Проблемы археологиии и этнографии. Вып. II. Л.

Флеров В.С. 1984. Маяцкий могильник // Маяцкое городище. М.
Фонякова Н.А. 1986. Лотос в растительном орнаменте металлических изделий салтово-маяцкой культуры // СА. № 3.

* Выражаю благодарность руководителю Средневековой археологической экспедиции ХГУ В.К. Михееву и директору Верхне-Салтовского музея-заповедника В.Г. Бородулину за разрешение публиковать материалы.

В.С. Аксенов. Старосалтовский катакомбный могильник / Сервер восточноевропейской археологии, (http://archaeology.kiev.ua/pub/aksenov.htm).

В.С. Аксенов. Старосалтовский катакомбный могильник // Vita Antiqua, 2-1999. С. 137-149.